Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф

Распустились паруса, полотнище с гербом Грааля натянулось туго. Мы неслись на головной корабль — стройную галеру по имени «Дитя Тени». Ветер был нам на руку, враг шёл медленнее нас, и надежда а Коннелла была ясна: что мы управимся с первым недругом, прежде чем подоспеет его собрат. Я пылала обещанием грядущей битвы, голод и жажда крови вздымались вместе с биениями сердец вокруг нас. Но из вороньего гнезда тогда взлетел крик, принёсший ветру новый холод.

— Ещё паруса! Теперь три! Третий по правому борту!

Мрачный ропот пробежал среди людей, и лицо а Коннелла обескровело. С верой, удачей и благословением ветра корабль наших размеров, быть может, и сумел бы шустро сновать меж двумя врагами, склонив расклад чуть в нашу пользу. Но теперь нас столь жестоко превосходили числом, что, признаюсь, даже моя вера начала колебаться, и я обратила мёртвые очи к небесам и шепнула:

— Ты хочешь, чтобы мы пали?

«Имей же веру».

Слова прозвенели в моём разуме, в разумах всех собравшихся, и каждый искал говорившего. Опустив взгляд на палубу, разомкнув губы в изумлении, Диор увидела, что Матерь Марин наконец покинула затвор своей каюты и стоит среди Развязанных. Моя Приоресса всё ещё была облачена в детский наряд — кремовый шёлк и светлые кудри, точно кукла из волшебной сказки, обретшая дыхание и жизнь. Вид её средь этих солдат был столь несуразен, что мог бы показаться смешным, не гори в её очах чёрный огонь.

— Имейте веру, все вы! Бог Вседержитель стои́т с нами в сей день!

— «Искательница Рассвета» неслась вперёд на блокаду Восс, ветер выл ей в спину. Марин пробралась наверх, на кормовой замок, и низко поклонилась Диор. Наша Приоресса всё ещё казалась малой, хрупкой, и тени голода и усталости были вычерчены у неё под глазами. Солнце поднялось теперь сполна, и все мы, кровная родня, оттого ослабли. И всё же взор её ещё пылал.

— Сладкое и святое дитя. Готовы мы стоять, дабы служить тебе.

А Коннелл повернулся к своему первому помощнику — щербатому старому морскому волку по имени Хёрли.

— Зарядите пушки картечью. По правому борту. Развернёмся в последний миг, дадим залп, чтобы их размягчить, прежде чем сойдёмся.

— Держи огонь наготове, капитан. Но не спускай его покуда.

А Коннелл моргнул, глядя на Марин. — Коли мы намерены брать их на абордаж…

— Не будет в том нужды. — Марин кивнула на два надвигающихся судна. — Команды «Натиска» и «Исчадия» — народ бывалый, и средь них есть высококровные медии. Прибереги свой огонь для часа, когда они сойдутся вплоть.

— Откуда вы всё это знаете? — спросила Диор.

Наша Приоресса подняла глаза на Грааль и улыбнулась, холодно, как зимняя глубь.

— Мы их чуем.

Марин глянула на Фебу, и глаза её блеснули. — Береги её в сей день, Фиаин дахтр.

Она вновь обратилась к «Дитяти Тени».

— За мной, Лиат.

Мы кивнули, и голоса внутри нас были теперь бурей. — Oui, Матерь.

И тогда настала тишь; краткий миг, когда даже ветры, казалось, смолкли. Диор глядела неуверенно, оборачиваясь то к своей ведьме плоти, и рука Рейн легла на её серебросталь. Но Марин не замечала ничего, закрыв глаза, и кудри её хлестали в шквале. И с мягким шорохом ткани, со слабым багряным выдохом она разлетелась на куски.

Багряные крылья затрепетали, взмывая ввысь, — последние крохи её силы, пущенные в ход. Будь она сыта сполна, тех мотыльков были бы тысячи, каждый — капля её древней крови. Но так изголодалась Марин за наше плавание, что их было лишь несколько сотен, рвущихся вверх, в омытые бурей небеса.

— Бог да пребудет с тобою, Диор, — сказали мы. — Да хранит тебя нынче небесное воинство.

Грааль открыла рот, чтобы заговорить, но мы уже исчезли, разлетевшись по швам, как сделала это Матерь. После наших уроков с Диор мы изголодались ещё пуще Марин, и лишь сотня или около того кусочков нас вилась вверх, и сознание дробилось — буря багряных крыльев и мерцающей мысли, и сердцевина нас крепко держалась за порыв, коему мы должны были следовать. И мы следовали ему — через океан, в кильватере Марин, и воющий ветер гнал нас вперёд, к «Дитяти Тени», к людям на её палубах, к порабощённой плоти, и острой стали, и очам, горящим рвением Вечного Короля.

Они вскричали, завидев нас, пуская бесполезные стрелы и швыряя бессмысленные копья. Будь они вооружены огнём, то могли бы нас ранить, но это были солдаты, что сражались за вампиров, а не против них. И оттого мы не потеряли ни капли, роясь к грот-мачте и вновь обретая облик на поперечной балке. Присев там, точно прислужница смерти, глядя на людей, коих должны были прикончить, мы стянули шарф и зашипели:

— Вы все сейчас умрёте.

Но сама Марин не тратила времени на игры разума — сотни мотыльков вились сжимающейся спиралью к самому сердцу главной палубы. И там она сгустилась, багряная буря, обретшая форму, — та кукла с мёртвыми глазами в своём пригожем кремовом платье. Рабы Восс понятия не имели, что видят, — ни один из них прежде не бился с Эсаной. При виде её широкоплечий головорез со свиными глазками зашипел сквозь чёрные, как смола, зубы:

— Какого дьявола…

— Не дьявол я, — ответила Марин. — Я — собственное чудовище Господне.

— И с горящими очами Приоресса Верных простёрла руки.

Последняя Лиат прервала свой рассказ, и взор её затерялся в чёрных водах перед ней. Жан-Франсуа продолжал писать, перо стремительно скребло по странице. Но молчание тянулось, точно нить рубиновой красноты меж разомкнутых губ и рассечённого горла, и всё же Селин была нема.

— …Мадемуазель Кастия?

— Я слышала сказания, — сказала она наконец. — О старейших моей веры. О страшных деяниях, какие способен сотворить истинный мастер сангвимантии. Я видела силу, что Вулфрик являл в годы, что я провела подле него. Но хоть мой мастер был и стар, и могуч, против Марин он был мальчишкой. Дитя выводка самой Иллии. Восемьсот семьдесят шесть лет — её счёт на этой земле. Я слышала легенды о Багряном Крестовом походе, но она его прожила. Войны Крови. Падение Шарбурга. Марин, Матерь Чудовищ, пережила их все.

Когда она вздымала руки, рабы вокруг неё подняли